Мария страдала от депрессии. В стационар она приехала самостоятельно и вот уже неделю старательно страдала. Такое производила она впечатление. Она не пряталась, не лежала тихо в своей кровати, не отказывалась от еды. Мария старалась страдать публично, чтобы все видели, как ей плохо. Печальный взгляд прямо в глаза сопровождался громким глубоким вздохом, полным отчаяния, и унылым выражением лица.
Мария не избегала общения, интересуясь проблемами соседей, старалась им угодить, помогала медсёстрам и санитаркам. Сама при этом отказывалась от любой помощи, кроме одной – выслушивания печальной истории её жизни и участия в её переживаниях. Получив порцию сочувствия или благодарности, она чувствовала себя лучше и ненадолго оживлялась. К исходу первой недели постояльцы постепенно утратили интерес к её грустным историям, помощь тоже особо не требовалась, и Марии всё чаще приходилось прибегать к экстренным мерам: драматичным истерикам, имитации резкого ухудшения состояния или новых симптомов.
Подобное поведение не совсем укладывалось в рамки депрессивного, даже если учесть, что, постоянно идя на уступки и отказывая себе в удовлетворении своих потребностей, можно в итоге прийти к депрессии. Здесь явно было что-то ещё. Депрессивное расстройство личности часто идёт совместно с мазохистическим, или зависимым расстройством личности. Отношения к себе у депрессивной и мазохистической личности одинаковы: «я не достойный, отверженный, виноватый, заслуживающий наказания». Но есть и принципиальное отличие – люди в депрессии считают, что заслужили то, что с ними происходит, а мазохистические люди считают себя страдающими незаслуженно и делают всё, чтобы одобрение, признание, внимание – заслужить. Они знают, что если немного пострадают, то их эмоциональное одиночество прекратится, они получат порцию любви и внимания.
Родители Марии были строги к ней, основным способом взаимодействия с дочерью были директива и наказание. Пока Мария выполняла свои обязанности чётко и хорошо, на неё не обращали внимания. «Меня словно не существовало», – говорила она. Но стоило ей подать голос, то есть высказать свое мнение или не исполнить наказ, данный родителями, тут же следовало наказание. А затем и поощрение – за то, что мужественно терпела боль. В этой болезненной связи боли и привязанности и состоит проблема мазохизма. Ценой близких отношений становится страдание.
Самое страшное для мазохистических личностей становится не получить наказания, которое равно для них вниманию и любви. Они живут в состоянии страха, что их не заметят, что они будут отвергнуты. Чтобы бороться с этими страхами, они пытаются сделать очевидными свою беспомощность и быть хорошими. Они создают ситуации, в которых приходится быть жертвой, например, спровоцировать скандал и обидеться. Целенаправленно отказываются от помощи или соглашаются на лишения ради других, чтобы потом сказать, что «меня не оценили по достоинству». Отказывают себе в радости, отдыхе, успехе, так как чувствуют при этом вину и стыд, как будто не заслужили этого.
Если все же позитив смог прорваться в их жизни, они обязательно вызовут «несчастье» после – так создастся иллюзия расплаты за нечаянную радость. После чего успокаиваются. Даже «сбежав» от токсичных родителей, обязательно вступят в отношения с абьюзивным партнёром, которого нужно прощать и спасать, несмотря на его обесценивание и отвержение, а порой даже и насилие, на которое сами же и провоцируют.
Мария несколько раз вступала в подобные отношения, каждый раз возвращаясь в лоно родительской семьи «побитой» и нуждающейся в любви и поддержке. И получала их. На какое-то время. После чего привычный сценарий повторялся: страх, одиночество, боль, надежда и любовь. Как говорил Райк Хамер: «мазохистические личности – это депрессивные люди, у которых ещё осталась надежда».